AIBookCraft

Chapter 2

Глава 2: Отражение в стекле

Эдмунд продолжает писать мемуары в больничной палате, вспоминая летний день 1987 года, когда он вместе с Натой помогал отцу чинить радиоприёмник. После обеда ему звонят — это Ната, которая узнала о его болезни и просит разрешения навестить его. Эдмунд соглашается, ощущая, как прошлое вновь протягивает ему руку.

5 min read

Утро в больнице начинается с того же белого света, что и вчера, но сегодня он кажется мягче. Я открываю глаза и смотрю на потолок, где трещина в штукатурке напоминает карту реки, которую я когда-то видел в старом атласе. За окном шумят машины, где-то далеко лает собака, и этот звук возвращает меня в детство, когда мы жили в доме с палисадником. Я беру блокнот, который лежит на тумбочке, и перечитываю написанное вчера. Слова кажутся мне чужими, будто их писал кто-то другой, но я знаю — это моя рука. Мои мысли. Моя попытка ухватить то, что ускользает.

Сегодня я хочу написать о годе, когда воздух ещё пах надеждой. 1987-й. Мне было тогда двадцать два, я только закончил институт и устроился на завод, где работал отец. Он был инженером, и я пошёл по его стопам, хотя внутри меня всегда жил кто-то другой — тот, кто хотел писать, играть на гитаре, уехать в Ленинград и пропасть в тамошних коммуналках. Но я остался. Тогда я думал, что это правильный выбор. Теперь я не уверен.

Лето восемьдесят седьмого было жарким. Я помню, как мы с Натой пошли на пляж, а потом зашли к отцу в мастерскую. Отец сидел на корточках перед старым радиоприёмником «Рига», разбирая его на детали. Вокруг пахло канифолью и оловом, на столе лежали инструменты, и солнечный свет падал на них косыми полосами через пыльное окно. Ната рассмеялась, увидев отца с паяльником в руках, и он поднял голову, улыбнувшись ей — редкость для него.

— Помогай, раз пришла, — сказал он, протягивая ей пинцет. Она взяла его с удивлением, но потом ловко подала ему нужную деталь. Я смотрел на них и чувствовал что-то тёплое в груди. В тот момент всё было на своих местах: отец, Ната, мастерская, лето за окном. Мы просидели там до вечера, и отец, наконец, включил радиоприёмник. Из динамика полилась музыка — какая-то советская эстрада, не помню точно. Но помню, как Ната взяла меня за руку и сказала: «Слушай, Эдмунд. Это наше время».

Наше время. Оно прошло, как и многое другое. Я откладываю ручку и смотрю в окно. Небо затянуто облаками, но сквозь них пробивается солнце, и на стене появляется золотистое пятно. Я думаю о том, что отец никогда не говорил о своих чувствах, но в тот день я видел, как он смотрел на нас — на меня и Нату — и в его глазах было что-то вроде гордости. Или, может быть, прощания. Он знал, что мир меняется, хотя и не показывал этого.

После обеда в палату заходит медсестра и говорит, что мне звонили. Я удивлён: кто может звонить в больницу? Мать обычно приходит сама, а друзей у меня почти не осталось. Но она протягивает телефонную трубку, и я слышу голос, который узнаю сразу, хотя не слышал его десять лет.

— Эдмунд? Это я, Ната.

Я молчу. Сердце стучит где-то в горле. Она продолжает:

— Я узнала от твоей мамы, что ты в больнице. Решила позвонить, узнать, как ты. Можно, я приду? Завтра, например?

Я смотрю на фотографию, которая всё ещё лежит на тумбочке. Ната на ней смеётся, ветер развевает её волосы, и кажется, что она вот-вот сойдёт с карточки и скажет что-то смешное. Но сейчас её голос серьёзен, и в нём слышна та же теплота, что и тогда, в мастерской.

— Да, — говорю я хрипло. — Приходи. Буду рад.

Мы прощаемся, и я кладу трубку. В палате становится тихо, только слышно, как гудит лампа дневного света. Я снова беру блокнот, но рука не пишет. Я просто сижу и смотрю на фотографию, чувствуя, как прошлое и настоящее смешиваются в моей голове. Градиент, о котором я думаю, становится более явным: вот я, двадцатидвухлетний, в мастерской отца, а вот я, в больнице, через много лет после всего. И между этими точками — целая жизнь, которую я пытаюсь записать.

Вечером приходит мать. Она приносит суп в термосе и свежие газеты. Я рассказываю ей о звонке Наты, и она улыбается, но в её глазах мелькает тревога.

— Она хорошая женщина, Эдмунд, — говорит мать, наливая суп в тарелку. — Но будь осторожен. Прошлое — оно как омут: затягивает.

Я киваю, хотя знаю, что мне уже нечего бояться. Самое страшное уже случилось: я потерял себя. Теперь я пытаюсь найти себя заново, и встреча с Натой может стать нитью, которая выведет меня из лабиринта. Или оборвётся, как все остальные.

После ужина я открываю блокнот на чистой странице и пишу: «Иногда прошлое стучится в дверь, и ты должен решить, впустить его или оставить за порогом. Завтра я открою дверь. Посмотрим, что из этого выйдет».

Я закрываю глаза и слышу, как за окном шумит ветер. В памяти всплывает запах канифоли и её смех. Ната придёт завтра. Что она увидит во мне? Старика, который застрял в прошлом, или человека, который всё ещё пытается жить? Я не знаю ответа, но чувствую, что завтрашний день станет важным. Может быть, он изменит всё. А может быть, просто добавит ещё одну страницу в мою историю.

Я засыпаю под гул лампы, и мне снится мастерская отца, где мы втроём чиним радиоприёмник, а за окном — бесконечное лето.

✦ ✦ ✦

Privacy choices

Optional analytics help us improve AIBookCraft. They stay off until you allow them. We still count anonymous page views, without cookies or an ID. Writing, sign-in, and checkout work either way.

Change this choice any time. Read our Privacy Policy.