Chapter 1
Глава 1
Автор, живущий в Юрбаркасе, описывает странный дом, который, по его словам, Беларусь ещё не видела. Ночью соседи-евреи мешают ему спать, а однажды пытаются украсть корову, но корова бьёт одного из них копытом в голову. Это событие становится триггером, который автор воспринимает как начало «настоящей шизофрении», и задаёт тон дальнейшим событиям.
Юрбаркас — город, где Неман лижет берега влажным шёпотом, а ночи наливаются сеном и глухой тревогой. Я живу здесь уже несколько лет, но до сих пор не могу привыкнуть к дому на окраине, у самого леса. Кирпичные стены в лишаях облупившейся краски, окна — как мутные глаза, которые смотрят не наружу, а внутрь себя. Беларусь его ещё не видела, говорю я себе каждый раз, проходя мимо. Не видела, потому что он вырос из-под земли, как поганка после дождя, и никто не знает, кто его поставил и зачем. Но по ночам он оживает. Свет в окнах то вспыхивает, то гаснет — хотя внутри никого. Или есть? Я не уверен. Может, просто игра воображения, но каждый раз, когда я ложусь, слышу шаги. Они доносятся со стороны дома, хотя до него — метров сто. Шаги тяжёлые, влажные, будто кто-то тащит мешок с картошкой. Или с чем-то другим, более тёплым и живым.
Соседи-евреи из флигеля тоже не дают покоя. Они шумные, цепкие, и их жизнь начинается только после заката. Я слышу их голоса — смех, иногда ссоры, обрывки идиша, от которых у меня мурашки. Интонации говорят больше слов. Они знают что-то, чего не знаю я. Может, знают о доме. Может, сами часть его. Я пытался познакомиться, но они держатся на расстоянии. Кивают при встрече, улыбаются, но глаза у них странные — как у людей, которые видят то, что другим не дано. В этих глазах живёт тень.
В ту ночь луна спряталась за тучи, и я проснулся от звука — не мычания, не шагов, а чего-то среднего, с противным скрежетом металла. Я выглянул в окно. Возле сарая, где держали корову старого литовца (он почти не выходил из дома), мелькали две тени. Я узнал их — соседи-евреи, братья или кузены, не знаю точно. Они крались, пригибаясь к земле, и в руках одного болталась верёвка. Сердце забилось где-то в горле. Не может быть — они собираются украсть корову? Зачем? У них самих есть еда, они не голодают. Но ночь, видимо, лепит из людей других. Они почти добрались до сарая, как вдруг дверь распахнулась сама. Из темноты вышла корова. Большая, белая с чёрными пятнами, она стояла, как призрак, и смотрела на них не мигая. Соседи замерли. Тот, что пониже, сделал шаг вперёд и протянул руку. И тут корова ударила. Взмах головы — копыто или рог, я не разглядел — врезалось прямо в висок. Сосед рухнул, как подкошенный. Другой закричал, взвизгнул, метнулся прочь.
Я стоял у окна, не в силах шевельнуться. Корова постояла секунду, потом развернулась и ушла обратно в сарай, дверь за ней захлопнулась, будто невидимая рука. На земле остался лежать сосед. Я ждал, что он встанет, но он не двигался. Тогда я оделся и вышел. Ночь была холодной, звёзды — острыми, как битое стекло. Я подошёл. Он дышал, но был без сознания. На виске набухала шишка — синюшная, злая. Я потащил его к дому, втащил на крыльцо и оставил. Утром он очнулся и ничего не помнил. Сказал, что споткнулся в темноте. Но я-то знал. И это стало триггером.
На следующий день мир вокруг начал меняться. Дом стал ещё более чужим, соседи — ещё более подозрительными. Я начал слышать голоса, которые не могли принадлежать людям. Они звучали из стен, из земли, из самого воздуха. «Настоящая шизофрения», — подумал я. Не клиническая, нет. А та, что приходит, когда реальность перестаёт быть прочной. Когда ты видишь, как корова бьёт человека, и понимаешь: это не случайность. Это знак. И я начал наблюдать. За соседями, за домом, за коровой. Я записывал всё в тетрадь, которую носил с собой. Ночи становились длиннее, дни — короче, я перестал различать сон и явь. Однажды я увидел, как соседи-евреи сидят во дворе и смеются, глядя на дом. И я понял: они знают. Они знают, что я вижу. И они готовят что-то. Дружбу? Или вражду? Я не знал, но чувствовал: это начало. Начало того, что приведёт меня к «багу» — странному сбою в моей собственной системе восприятия. И я решил идти до конца. Даже если это значит потерять себя.
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: та ночь с коровой была не просто случаем. Это была дверь. И я вошёл в неё. Впереди — ещё много событий, много встреч и много вопросов. Но первый шаг сделан. И он пахнет сеном и кровью.