Episode 2antrasvtiltas vienam sugriuvus pats savy nuvysta t. y menopauze

— Спасибо, — выговорил он, и слово вышло сухим, будто не использовалось годами.

— Не за что, — ответила она. — Я подумала, что без неё вам будет тяжело. Пропуска тут строго спрашивают.

Он кивнул, хотя на самом деле не думал о последствиях. Он вообще перестал думать о том, что будет, — это было не в его привычках. Он привык доживать день за днём, как по расписанию, и вдруг это расписание дало трещину.

— Вы часто здесь сидите? — спросил он, пряча пропуск в карман пальто.

— Почти каждый вечер, — она закрыла книгу, заложив страницу пальцем. — Здесь тихо. И липы пахнут. В городе редко где так пахнет.

Алексей втянул воздух. Действительно — липовый цвет, сладковатый, чуть приторный, мешался с вечерней прохладой и запахом нагретой за день пыли. Он не замечал этого запаха много лет. Или просто перестал обращать внимание.

— Я тоже раньше любил запах лип, — сказал он, не глядя на неё. — В детстве, у бабушки в саду.

— А теперь?

Он пожал плечами. Теперь он вообще ничего не любил. Любовь казалась ему роскошью, на которую у него не осталось сил. Как и вера, как и надежда. Всё это было для тех, кто ещё не знает, чем кончается жизнь.

Мария не стала допытываться. Она просто сидела рядом, и её молчание не давило — оно было таким же лёгким, как её смех вчера. Алексей почувствовал, что ему хочется рассказать ей что-то важное. Что-то, что он никому не говорил.

— У меня мост рухнул, — сказал он вдруг. — Внутри. Давно. Я думал, что это навсегда.

Она повернула голову, и в её глазах он увидел не жалость — а отражение собственной боли, узнавание.

— Мосты могут рушиться, — сказала она тихо. — Но иногда остаётся второй. Тот, который мы не замечаем, пока первый не упал.

— А если и он треснул?

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая вчера застряла в нём занозой.

— Тогда его можно починить. Или построить новый. Но сначала надо признать, что он вообще есть.

Алексей смотрел на неё и чувствовал, как внутри него что-то вибрирует — тонко, почти болезненно, как струна, которую тронули впервые за много лет. Он не знал, верит ли ей. Но он знал, что хочет попробовать.

— Вы завтра будете здесь? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Буду, — ответила она. — У меня теперь здесь встреча.

Он не спросил с кем. Он понял.

Они посидели ещё немного, пока свет фонарей не стал гуще, а листья не начали ронять первые капли росы. Потом Алексей встал, кивнул ей и пошёл к остановке. Но на полпути остановился и обернулся. Мария всё ещё сидела на скамейке, с книгой в руках, и смотрела ему вслед.

Он поднял руку — не в приветствии, а скорее в жесте, который сам не мог объяснить. Она ответила тем же.

Идя домой, он думал о том, что впервые за долгое время не чувствует пустоты. Там, где раньше зияла чёрная дыра, теперь было что-то другое — не радость, нет, до радости было далеко, но хотя бы намёк на то, что внутри него ещё есть живое место.

Он достал телефон и написал Сергею: «Сегодня не приду. Извини».

Сергей ответил вопросом, но Алексей не стал читать. Он смотрел в окно троллейбуса на проплывающие огни города и думал о том, что мост, возможно, действительно не один. И что второй, тот, что внутри, ещё можно удержать от падения.

Ему было сорок семь. И впервые он не боялся, что это слишком поздно.