Глава 3: Тяжесть общей ноши

Глава 3: Тяжесть общей ноши

Новый дом, казавшийся поначалу просторным и тихим, вскоре стал напоминать клетку. Неуютную, с постоянно скрипящими дверями и тенями, которые, казалось, шептались о вынужденном соседстве. Максим, привыкший к простору своего прежнего дома, где его единственной заботой была учеба и редкие попытки отдохнуть от суеты, теперь чувствовал себя загнанным в угол. Каждый день начинался с тирады его собственного недовольства.

«Опять эти тарелки? Я что, посудомойка? Ну, мам, ну, реально…», – тянул он, размазывая остатки омлета по тарелке. Его голос, еще юношеский, но уже с нотками усталой надменности, казалось, просачивался сквозь стены, раздражая Акико до предела. Она, уже одетая и готовая к школе, молча брала свою тарелку и относила в раковину, стараясь не замечать его.

«Ты же знаешь, Максим, мы договорились. Половина дел. Или ты думаешь, я буду все делать, пока ты будешь сидеть и жаловаться?» – ее голос был ровным, но в нем читалось напряжение. Она старалась не поддаваться на его провокации, но каждый день эта борьба отнимала силы.

«Да я делаю! Вот, посуду помыл… почти», – он бросил взгляд на пару немытых чашек, забытых в раковине. «Просто это так… нудно. Вечно что-то делать, что-то требовать. Ненавижу, когда меня дергают».

Акико вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Максим был как маленький ребенок, которому все должны, а он сам никому ничего не должен. Его русское достоинство, о котором так много говорил его дед, в его исполнении выглядело как откровенное упрямство и нежелание принимать реальность.

«Хорошо, я домою. Ты идешь в школу?» – она старалась сменить тему, надеясь, что он забудет о своей лени.

«Идти? Зачем? Там же шумно, все говорят… я лучше дома останусь», – он уже устроился на диване с планшетом, погружаясь в какой-то виртуальный мир, где, видимо, никто ничего от него не требовал.

«Максим, мы договорились! Ты переведен в мою школу. Ты должен ходить. Иначе дедушка будет недоволен. И я», – она смотрела на него с отчаянием.

Он бросил на нее раздраженный взгляд. «Ладно, ладно. Пойду. Но если там будет слишком громко, я уйду. И не жди меня на уроках. Буду где-нибудь в библиотеке или… не знаю, на крыше».

Так начиналось их совместное существование. Максим, худо-бедно, появлялся в школе, но его присутствие было скорее номинальным. Он сидел на задних партах, старался слиться с фоном, и только когда учитель обращался к нему напрямую, выдавал короткий, но правильный ответ. Акико же, наоборот, была в центре внимания. Ее отличные оценки, ответственность и дружелюбие делали ее одной из самых уважаемых учениц. Она старалась держать дистанцию, боясь, что слухи о ее помолвке распространятся, как лесной пожар.

Ее подруги, Юми и Сакура, постоянно пытались вытащить ее куда-нибудь.

«Акико, пойдем сегодня после уроков в кафе? Я слышала, там новое пирожное появилось», – сияла Юми, ее глаза блестели предвкушением.

«Я не знаю… Мне нужно еще поработать», – вздохнула Акико, вспоминая о бесконечных долгах дедушки.

«Ну, Акико! Ты же так редко куда-то ходишь! Ты же не робот!» – подхватила Сакура, ее голос звучал укоризненно.

«Просто… мне нужно быть дома. У меня много дел», – Акико старалась говорить как можно более убедительно.

«Но ведь Максим тоже дома! Пусть он что-нибудь сделает!» – предложила Юми, не подозревая, какую боком ей обернется эта фраза.

Акико почувствовала, как в груди защемило. Максим… Он, конечно, был дома, но его «дела» сводились к компьютерным играм и жалобам. Однако, идея была интересной. Если он сможет заняться чем-то, пока она будет отсутствовать…

«Хорошо. Я спрошу у него. Но если он откажется, мы никуда не идем», – поставила она условие.

Вернувшись домой, Акико застала Максима в привычной позе – на диване, с планшетом.

«Максим», – начала она, стараясь придать голосу как можно более нейтральный тон. «Мне нужно выйти. Юми и Сакура зовут в кафе. Ты не мог бы… ну, присмотреть за домом? И, может быть, сделать что-нибудь по дому, пока меня не будет?»

Он поднял взгляд, на его лице отразилось явное недовольство. «Опять? Я же только что…»

«Ты ничего не делал, Максим. Я помыла посуду, а ты только съел. Я хочу пойти с подругами, я давно никуда не ходила. Пожалуйста», – она смотрела на него, пытаясь проникнуть сквозь его броню нытья.

Максим помолчал, обдумывая. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем по ее рукам, которые она нервно теребила. В его глазах промелькнуло что-то вроде… жалости? Или просто скуки?

«Ладно», – протянул он, – «Но ты должна мне кое-что. И… дай мне денег. На всякий случай. Мало ли что».

Акико не ожидала такого поворота. «Денег? На что?»

«На что хочу. Ты же знаешь, я… ну, я же не могу ходить в одном и том же. И потом, вдруг захочется что-нибудь купить… Ну, дай мне денег», – он повернулся к ней, его губы были слегка выпячены, как у ребенка, которому отказали в игрушке.

Акико чувствовала, как краснеют ее щеки. Она не понимала, зачем ему деньги, но спорить сил не было. Она знала, что у Максима другое представление о «нормальных» тратах. Его родители были богачами, и его понимание ценности денег было искажено.

«Сколько?» – спросила она, уже предчувствуя, что это будет большая сумма.

«Ну… тысяч десять, наверное. Йен», – сказал он, не моргнув глазом.

«Десять тысяч… Йен?» – Акико чуть не рассмеялась. Это была огромная сумма для нее, для ее семьи. Но Максим… он был внуком миллиардера.

«Да. Давай», – он протянул руку, ожидая.

Акико, вздохнув, достала из кошелька наличные. Она знала, что это много, но ему, видимо, было нужно. Она отдала ему деньги, чувствуя себя немного опустошенной.

«Спасибо», – сказал он, уже складывая купюры в карман. «Можешь идти. Я тут… займусь чем-нибудь. Наверное».

Акико вышла из дома, чувствуя себя немного странно. Она только что отдала почти всю свою месячную зарплату Максиму, чтобы он «присмотрел за домом», пока она пойдет в кафе. Нелепо.

В кафе было шумно и весело. Юми и Сакура болтали без умолку, обсуждая последние сплетни, школу, парней. Акико слушала, иногда смеясь, но в глубине души ее грызло беспокойство.

«Акико, ты какая-то тихая сегодня», – заметила Сакура. «Что-то случилось?»

«Нет, все в порядке. Просто… устала», – соврала Акико.

«Ты так редко выбираешься куда-нибудь. Тебе нужно больше отдыхать», – сказала Юми, взяв ее за руку. «А знаешь, что? Родители уехали на выходные. У меня дома никого нет. Давайте устроим ночевку! Посмотрим фильмы, наготовим всякой вкуснятины…»

Акико заколебалась. Ночевка? Это означало, что ей придется остаться в незнакомом месте, и, возможно, спать в одной комнате с подругами.

«Я не знаю… Мне нужно спросить у Максима», – сказала она, сама не веря своим словам.

«У Максима? Зачем? Он что, твой… надсмотрщик?» – Юми хихикнула.

«Нет, просто… мы живем вместе. И я должна ему сказать, где я буду», – Акико чувствовала, как краснеют ее щеки.

«Ну, спроси! Мы тебя подождем!» – настаивала Сакура.

Акико, поддавшись уговорам, позвонила Максиму. Он, конечно, начал ныть: «Опять куда-то? А я что буду делать? Мне скучно…». Но после нескольких минут ее настойчивых просьб, он, наконец, согласился.

«Ладно, иди. Но чтобы к утру все было на своих местах! И не шумите там сильно», – проворчал он в трубку.

Ночевка у Юми была полна смеха и веселья. Они смотрели комедии, готовили печенье, которое, конечно, подгорело, и болтали обо всем на свете. А потом, когда уже стало совсем поздно, Юми, немного выпив газировки, вдруг сказала:

«Знаете, девочки… я тут недавно кое-что узнала… про парней. Ну, вы понимаете…»

Акико удивленно посмотрела на нее. Что она могла знать?

«Ну, про эрекцию, ну, когда им… ну, в общем, когда они возбуждаются», – Юми замялась, потом, видя их недоуменные взгляды, решилась. «И про мастурбацию… Ну, когда сами себя…»

Акико почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она никогда не слышала о таком. Ее мир, такой упорядоченный и правильный, вдруг оказался наполненным чем-то… интимным и непонятным. Она слушала, как Юми, смущаясь, рассказывала подробности, и чувствовала, как ее сознание переворачивается. Сакура, казалось, была более осведомлена, но тоже слушала с интересом.

Возвращаясь домой утром, Акико была сама не своя. Все мысли крутились вокруг того, что она услышала. Она старалась не смотреть на Максима, который, как обычно, лежал на диване, поглощенный своим планшетом. Его присутствие, раньше просто раздражающее, теперь вызывало у нее странное, смешанное чувство.

«Что с тобой?» – внезапно спросил Максим, не отрывая взгляда от экрана. «Ты какая-то… дерганая».

Акико вздрогнула. «Ничего. Все в порядке».

«Ты выглядишь так, будто увидела призрака. Или… что-то еще», – он повернул голову, и его взгляд, обычно ленивый, теперь казался пронзительным.

«Просто… я узнала кое-что вчера. Ну, с подругами», – она не могла произнести слова «секс».

Максим усмехнулся. «И что же ты такое узнала, что тебя так перекосило?»

Акико, чувствуя, как горят ее щеки, прошептала: «Про… про мужскую… ну, эрекцию».

Максим рассмеялся. Это был не злой смех, а скорее звук человека, которому что-то показалось очень забавным. «А, это. Ну да. Бывает». Он пожал плечами, словно это была самая обыденная вещь на свете. «Тебе что, впервые сказали? Ну, ничего. Привыкнешь».

Он опять уткнулся в планшет, как будто ничего особенного не произошло. Акико смотрела на него, чувствуя себя одновременно смущенной и… разочарованной? Он так спокойно отнесся к этому, как будто это было само собой разумеющееся. Для него, видимо, это было нормой. Она же чувствовала себя такой наивной и неопытной.

Лето наступило внезапно, обрушившись на Токио знойным, липким душным воздухом. Максим, выросший в России, где лето было скорее приятной прохладой, чем изнуряющим жаром, совершенно не мог к этому привыкнуть. Он начал проводить большую часть времени дома, в одних трусах, слоняясь по комнатам и жалуясь на духоту.

Акико, проходя мимо него, старалась не смотреть. Но иногда ее взгляд невольно задерживался на его рельефных мышцах, на его широких плечах. Она чувствовала, как что-то внутри нее сжимается, но тут же отгоняла эти мысли. Это был Максим. Ее… жених. Ее обязанность. Ничего больше.

Однажды, в один из самых жарких дней, Максим, совершенно изнывая от жары, предложил:

«Поехали на пляж. У тебя же есть купальник?»

Акико удивилась. Максим, который ненавидел любые активности, вдруг предложил поехать на пляж?

«Я… я не знаю. Мне нужно проверить расписание. Может, у меня работа», – она пыталась найти отговорку.

«Да брось! Какая работа? Жарко же! Хочу охладиться. Ты же не хочешь, чтобы я тут сварился?» – он смотрел на нее с притворным страданием.

В конце концов, Акико согласилась. Она взяла свой купальник, и они отправились на ближайший пляж. Песок обжигал ноги, а солнце слепило глаза. Максим, не стесняясь, скинул футболку и шорты, оставшись в одних трусах. Его атлетическое тело, загорелое и мускулистое, привлекало взгляды. Акико почувствовала, как ее щеки заливает краска. Она быстро натянула на себя купальник и постаралась устроиться подальше от него.

Они провели время, купаясь в прохладной воде, играя в пляжный волейбол. Максим, несмотря на свою обычную лень, оказался довольно ловким и сильным. Акико, наблюдая за ним, чувствовала странное смешанное ощущение – смущение, восхищение и… что-то еще, чего она не могла определить.

В какой-то момент, когда они сидели на песке, наслаждаясь морским бризом, Акико почувствовала, как ее тело реагирует на близость Максима. Она с трудом отвела взгляд, стараясь не показывать своего смущения. Максим, казалось, ничего не замечал, или делал вид, что не замечает. Но в его глазах, когда он смотрел на нее, иногда проскальзывало что-то новое – не просто безразличие, а… собственничество?

Иногда, когда они были одни, Максим подходил слишком близко, как бы невзначай касаясь ее руки или плеча. Он никогда не говорил ничего лишнего, но в его взгляде, в его прикосновениях читалось что-то, что тревожило Акико. Она знала, что они должны скрывать свои отношения, но иногда ей казалось, что Максим сам не против, чтобы кто-то увидел их вместе. Или, возможно, он просто не понимал, что такое личные границы.

Однажды вечером, когда они ужинали, Максим вдруг спросил:

«А кто этот Кенджи, с которым ты вчера так много говорила по телефону?»

Акико удивилась. «Кенджи? Это мой друг. Мы учимся вместе».

«Друг…», – Максим произнес это слово с какой-то особой интонацией, которая заставила Акико насторожиться. «Он тебе нравится?»

«Что ты имеешь в виду?» – Акико почувствовала, как холодок пробежал по ее спине.

«Ну, нравится. Ты же с ним общаешься. Он тебе больше, чем друг?»

«Максим, это глупо! Мы просто друзья. Ты же знаешь, что я помолвлена с тобой!» – ее голос дрогнул.

«Знаю», – он отвернулся, но в его глазах мелькнула тень чего-то, похожего на злость. «Просто… не люблю, когда кто-то другой слишком много с тобой говорит».

Акико поняла. Максим, несмотря на свою лень и нытье, проявлял собственнические чувства. Он ревновал. Его русское достоинство, оказывается, включало в себя и право собственности на нее. Это было неправильно, но в то же время… что-то внутри нее дрогнуло. Она не любила его, но он был ее… почти мужем. И то, что он ревновал, было странным, но… волнующим.

Их отношения, построенные на принуждении и взаимном раздражении, медленно, незаметно трансформировались. Они все еще ссорились, все еще спорили, но теперь в их общении появлялись новые оттенки – намеки на влечение, на собственничество, на нечто, что могло бы стать чем-то большим, чем просто вынужденный союз. Тяжесть их общей ноши, казалось, начинала их не только тяготить, но и сближать.